Президенту покажут список тех, кого нет

Действительно, политических статей в нынешнем уголовном кодексе нет, но критерии, на основании которых выявляются политически мотивированные дела, существуют. Моя группа — «Союз солидарности с политзаключенными» совместно с правозащитным центром «Мемориал» выработала такие критерии на основании тех, по которым работает «Международная амнистия», их можно найти на нашем сайте.

Мы говорим о том, что процесс является политически мотивированным, когда под судом оказывается человек, занимавшийся политической деятельностью, либо у власти были политические основания применить к нему уголовную ответственность. Мы не включаем в наш список, в отличие от националистов из «Русского вердикта», лиц, которые совершали насилие или открыто к нему призывали.

Путин никогда не согласится ни с одним требованием из тех, что звучали на прошедших митингах, он не признает наличие в России политических заключенных. Это оскорбительное заявление на грани хамства, поскольку вряд ли он знакомился с основаниями, которые позволяют говорить о том, что политзаключенные у нас есть.

Со списком политзеков история настолько комична, настолько и позорна. Наравне с людьми, осуждение которых не имеет никакого отношения к правосудию, такими как Сергей Аракчеев, в списке присутствуют рейдеры, террористы и серийные убийцы. Мошенники Платон Лебедев и Михаил Ходорковский соседствуют в этом списке с Алексеем Пичугным, которого осудили за многочисленные убийства, совершенные им на посту начальника отдела внутренней экономической безопасности «ЮКОСа». Странно, что в списке нет тогда уж Пичужкина — битцевского маньяка. Два сапога — пара.

Также там находятся три талиба, устроившие подрыв газопровода в Бугульме (Гумаров, Ишмуратов, Шайхутдинов). Насколько надо было не уважать своих сторонников, чтобы предложить им скопом проголосовать вот за такой список. На самом деле это, я считаю, самая циничная манипуляция доверием протестующих.

Представьте себе — 50 тысяч человек вышли на Болотную площадь, им говорят — голосуем за список политзеков. А там Пичугин и талибы... Что это как не обман? Не зря же сейчас начали как грибы вырастать «альтернативные» списки политзеков. Наконец, не совсем понятно, каким боком к политзекам относится Евгений Худяков, находящийся в бегах.

Зек — это все же заключенный. Если же говорить с юридической точки зрения, то вина 75% из этого списка вполне обоснованно доказана по суду. И сомневаться в ее наличии довольно таки нелепо. Резюмируя, не могу отделаться от ощущения, что все это затеяно было только ради двух фамилий — Ходорковского и Лебедева. Дурновкусие составителей списка не позволяет относиться к нему иначе, как к убогой попытке вновь напомнить о деятелях из компании ЮКОС.

Какими глазами будут смотреть на Романову и Гудкова в Кремле — мне и представить трудно. Очевидно, что это будет позор для этих двух лидеров несистемной оппозиции.

Существуют общепринятые мировые критерии, по которым то или иное уголовное дело считается политическим.  Прежде всего это политические деятели, которые подверглись преследованиям и находятся в места лишения свободы. В России формально политических статей нет, поэтому к политзаключенным принято относить  довольно широкий круг лиц, многие из которых осуждены не столько по политическим мотивам, сколько ввиду судебной ошибки либо из-за вмешательства в судебную деятельность. Одним словом, в список политически мотивированных попадают наиболее значимые, резонансные уголовные дела.

Наиболее яркий пример — человек, по делу которого либералы и националисты проявили редкое единодушие, поставив его первым номером в списках политзаключенных, —это Сергей Аракчеев. Он не политик, не политический заключенный. Но он был осужден в таком порядке — при отсутствии доказательств, при давлении на суд: была целая процедура, чтобы отменить по делам военнослужащих суд присяжных, что его причисляют к политическим заключенным.

Один из моих подзащитных — Павел Жеребин, активист «Другой России», получил наказание, которое явно неадекватно им содеянному и неадекватно обстоятельствам дела. Вот он как раз политический деятель, хотя формально он сидит за хулиганство. Его можно отнести к политическим заключенным, потому что до осуждения его неоднократно предупреждали: «Если не прекратишь политическую деятельность, тогда мы тебя посадим». Об этом он сам говорил неоднократно, в том числе и в своей судебной речи. Вот он подходит под классический тип политзаключенного.

Такие люди, как Сергей Аракчеев, представляют второй тип — тех, кто был осужден неправомерно, причем не просто в результате судебной ошибки, но настолько неправомерно, что их дела возмущают общество.

В целом, критерии политически мотивированного дела более-менее соответствуют критериям международных правозащитных организаций: то есть если человека преследуют за его убеждения или за свободное выражение каких-либо политических суждений, если человек преследуется за участие в каких-либо политических акциях и если он преследуется по явно сфабрикованному делу, имеющему политические причины.

Но когда дело доходит до конкретных кандидатур, критерии начинают серьезно меняться в зависимости от политических симпатий-антипатий тех или иных частей оппозиции. Вокруг списков, которые сейчас понесут в Кремль, развернулась накануне настоящая борьба. Националисты составили свой список, либеральная часть оппозиции — свой, пытались их как-то соединить, велись переговоры. Политически активную публику раздражало то, что переговоры были закулисными и непрозрачными. Было непонятно, кто же конкретно принимает решение, включить то или иное дело в список или нет.

В этот список в итоге были включены некоторые кандидатуры, которые представили националисты. Например, это Сергей Аракчеев, который был осужден якобы за убийство мирных чеченцев, хотя перед этим он дважды был оправдан присяжными. Также туда были включены националисты Владимир Власов и Михаил Клевачев, обвиненные в подрыве поезда «Грозный-Москва», хотя фактически не было в деле никаких доказательств, студент Иван Белоусов, обвиненный за подрыв фонарного столба на Манежной площади.

Но в список не включили людей, имеющих для нас принципиальное значение, наиболее яркий пример — это Никита Тихонов и Евгения Хасис. Понимаю, что для либералов эти имена звучат раздражающе, но факт в том, что Тихонов и Хасис обвинялись на крайне слабой доказательной базе, на суд оказывалось давление, давление происходило и на присяжных — это все задокументировано и хорошо известно. Мы считаем, что вина их не доказан и как минимум они заслуживают еще одного судебного разбирательства. Но, вообще говоря, если требуется амнистия, например, для Ходорковского, про которого нельзя сказать, что он совершенно невиновен, то справедливо было бы в таком случае устроить амнистию и для Тихонова и Хасис.

Сейчас 9 сторонников «Другой России» отбывают наказания, и они уж точно осуждены не за экономические преступления. Трое осуждены за участие в беспорядках на Манежной, хотя на самом деле там был злобный милицейский произвол: избивали все живое вокруг. Несколько людей осуждены уже несколько лет тому назад по 282-й статье за принадлежность к запрещенной политической партии НБП ну и так далее. В нашем случае никаких сомнений нет в том, что все это — дела политические. Я думаю, что сомнения есть в случае экономических преступлений. Там все более шатко и зыбко.

Среди моих сторонников за 11 лет через тюрьмы и лагеря прошли более 200 человек, и в их случае все совершенно ясно.

Никто не просил господина Гудкова, полковника КГБ в отставке ходить этим заниматься. Гудков, Романова — откуда они свалились? Теперь они будут спекулировать нашими политзаключенными. Мне не нравятся эти куда-то идущие сомнительные люди. Можно подумать, что Администрация Президента не знает, кто у нас сидит в тюрьмах. Прекрасно они все знают, у них есть все фамилии, все данные.

Путин сказал, что у нас нет политзаключенных. Это свидетельство того, что он оклемался после всех массовых акций. Ему провели огромный митинг на Поклонной горе, и вот после этого он, как оживший мертвец, вскочил и стал опять гнать то же самое, что он гнал до митингов. О чем он говорит? За что сидели мои сторонники и за что они до сих пор сидят?

Я не понимаю, зачем идти к президенту, которому осталось меньше месяца находиться в этом кресле. Даже если он полон добрых намерений, он не сможет ничего сделать. А я хочу видеть моих товарищей завтра, я хочу обнять их и пожать им руки. Я поеду к любой тюрьме, откуда они будут выходить. Вот для меня что важно.

Критерии собирали российские правозащитники, список политзаключенных формировался последние лет десять. Важно то, что обвинение, которое предъявляют человеку, которое приводит его в результате в тюрьму, должно быть политически мотивированным.

Например, шпионские процессы — известное дело Игоря Сутягина, почему его признавали политическим заключенным? Потому что его обвиняли в государственно измене в форме шпионажа, но этот человек не имел доступа ни к каким государственным секретам. Значит, обвинение его было сфабриковано, и причиной его ареста было совсем другое: ФСБ нужно было отчитаться о поимке шпионов, и тогда в начале 2000-х годов проходила такая кампания, которую правозащитники назвали «шпиономанией», одной из ее первых жертв стал Сутягин. Потом прошло несколько процессов по шпионажу: ученые Валентин Данилов, Игорь Решетин, все они были осуждены за шпионаж, хотя они шпионами не являлись и посадили их просто потому, что ФСБ нужно было повышать отчетность.

Другая группа людей — более очевидная для стороннего наблюдателя — это нацболы. Это молодые люди, которых осуждают по разным уголовным статьям, целыми группами: хулиганство, сопротивление сотрудникам милиции, создание экстремистского сообщества, но на самом деле их осуждают за то, что они имеют отношение к запрещенной партии Лимонова.

Третья группа наиболее ярко представлена делом Михаила Ходорковского и Платона Лебедева и вообще всех сотрудников компании «ЮКОС», которые по тем или иным причинам были брошены за решетку. Если по первому делу Ходорковского еще были сомнения у людей, что их арестовали по политическим мотивам, то после второго процесса вопросов не осталось.

Одним словом, политически заключенный — это человек, который попал в места лишения свободы по фальсифицированному обвинению, человек, к которому было применено избирательное право при обязательной политической мотивации процесса.

Тут можно вспомнить дела чеченцев, которых сажали за якобы причастность к терактам. Самый яркий пример — дело Зары Муртазалиевой, молодой чеченской девушки, которую посадили на 8 с половиной лет за приготовление к теракту. Вина ее совершенно не доказана, никакого теракта не было, но поскольку тогда была охота на чеченцев, то ее просто взял и посадили.

Нынешние критерии политически мотивированных дел совсем другие, чем в Советском Союзе, когда было две статьи Уголовного кодекса: 70-я «Антисоветская агитация и пропаганда, сопряженная с подрывом советского строя» и 190-я прим. «Хранение и распространение антисоветских материалов» и осужденных по этим статьям людей автоматически признавали политическими заключенными. Были люди, о которых было известно, что они инакомыслящие, но к ним применялись уголовные статьи. Сегодня в России ситуация повторяется в этом отношении.

По политическим мотивам дают сроки и по откровенно уголовным статьям, стоит вспомнить дело Таисии Осиповой. Очень большие сомнения есть в том, что она торговала наркотиками, как об этом говорит следствие. Скорее всего ее привлекли к ответственности за принадлежность к «Другой России» Лимонова.

Сейчас Путин говорит, что в России нет политических заключенных, то же самое в 1985 году говорил и Горбачев, но впоследствии он освободил диссидентов и инакомыслящих.

Теперь, в отличие от советского времени, у нас есть группа людей, которых осудили по экономическим делам, но их дела все же были сфабрикованы, и у нас есть доказательства этого. В таких случаях людей заказывают конкуренты или недобросовестные сотрудники правоохранительных органов, которые хотят отнять у этих людей бизнес или вымогать взятку. Таких дел очень много: у нас в год проходит по экономическим статьям сто тысяч человек, среди них есть те, кто не признают свою вину, не платят взятки и получают большие сроки. Эти сроки гораздо больше, чем те, что бытовали в Советском Союзе за политическое инакомыслие: там давали максимум семь лет и пять лет ссылки, а Ходорковский сидит уже восемь лет.