Музыканты государственного оркестра бастуют

Отношения между дирижером и оркестром такого уровня — это тонкая среда. Вне зависимости от того, имеют ли претензии реальную основу, мне кажется, что дирижер должен уйти.

У меня были проблемы в Тихоокеанском оркестре — я повернулся и ушел. Но конфликт со мной не имеет ничего общего с конфликтом Горенштейна. У меня конфликт с теми людьми, которые далеки от музыки, — с чиновниками, но даже в этой ситуации я не стал ничего делать для того, чтобы восстановить свою работу. Есть вещи, которые невосстановимы, каким бы ты ни был.

С Любимовым в театре на Таганке ситуация тоже совершенно иная — Любимов возглавлял театр почти полвека. Выдающийся режиссер, он в какой-то момент просто потерял контроль над ситуацией. Перестал понимать, что артисты доведены до крайности.

Какая проблема реальна в госоркестре, неясно. Есть много слухов, связанных с прямой грубостью Горенштейна. Я это не одобряю: дирижер должен быть предельно корректным. Он может быть страстным, властным, настойчивым, определенным, но позволять себе вещи, напрямую унижающие людей, нельзя. Но все же я думаю, что здесь есть какой-то комплекс причин. С моей точки зрения, и оркестр, и дирижер находятся в тяжелом состоянии, которое можно разрешить только уходом Горенштейна. Так бы сделал я.

В советские времена ГАСО считался вторым оркестром страны -- лучшими, как ни крути, всегда были ленинградские филармоники Евгения Мравинского. Сегодня первый по социальному статусу столичный симфонический коллектив тоже вполне мог бы претендовать на место в десятке лидеров, но только не с нынешним главным дирижером. Шесть лет спустя после назначения на этот пост Марка Горенштейна стало очевидно, что таланты народного артиста России исчерпываются разрешением кризисной дисциплинарной ситуации, возникшей после изгнания из ГАСО его многолетнего рулевого Евгения Светланова, и спасением коллектива от смерти солдафонской муштрой..

Главное, что меня потрясло во всей этой истории, с какой легкостью и с каким рвением на призыв министерства откликнулись зачинщики всей этой истории в оркестре - люди, с которыми я работаю от девяти до 17 лет.

До последнего времени, 27 июня, когда случился инцидент на Конкурсе им. Чайковского, у нас были идеальные отношения, какие только могут быть между дирижером и оркестром.

Я много лет прощал из-за своего характера, нехорошего характера, сенсационные алкогольные запои, вытаскивал из полиции человека, задержанного за кражу очков на гастролях.

Чем закончится эта история? Поживем-увидим. Но если кому-то кажется, что меня можно запугать с помощью интриг и информационных подлогов, то эта мысль неправильная. Я никогда не сдамся, никогда не струшу и не сломаюсь ни при каких условиях.

Когда вернется наш министр, а это произойдет 1 сентября, я убежден, что он объективно и непредвзято разберется во всей этой истории и даст ей надлежащую правовую оценку.

Все, что написано в письме - это ложь от начала до конца. Я могу это доказать. Я действую в рамках закона, я перестал действовать на языке "сю-сю, ля-ля", потому что против меня действует провокационная рейдерская компания.

Конфликт дирижера и оркестра, безусловно, очень болезненная ситуация не только для его участников, но и для чиновников, которым нужно принимать решения. Мы пока выслушали только одну сторону — оркестрантов, которые многократно просили о встрече. Когда Марк Борисович выздоровеет, а он находится на больничном, в министерстве выслушают и его. В любом случае неэтично было бы предполагать, что музыканты настолько несамостоятельны, что выражают мнение чиновников, а не свое собственное.